Вибрационная медицина

Практическая биолокация и энергоинформационная медицина.

Обучение биолокации: рамки, маятник, сенсор. Минск, 21-22 января 2017
Узнать подробности

Пещера и лабиринт

Пещера и лабиринт [1]

отрывок из книги Рене Генона «Символы священной науки»

В недавно опубликованной книге [2] Джексон Найт проводит интересные изыскания, отправной точкой которых является отрывок из шестой книги Энеиды, где описываются врата пещеры Сивиллы Кумской; почему на этих вратах изображены Критский лабиринт и его история? Автор вполне справедливо отказывается видеть здесь, как это делают те, кто не идет дальше современных «литературных» концепций, простую и незначительную деталь; напротив, он считает, что этот отрывок должен иметь реальную символическую ценность, основанную на тесной связи между лабиринтом и пещерой, сопряженными с одной и той же идеей подземного странствования. Эта идея, согласно интерпретации, которую он дает соответствующим фактам, принадлежащим к разным эпохам и регионам, первоначально была связана с погребальными обрядами, а затем, в силу определенной аналогии, будто бы была перенесена в ритуалы инициатические.

Мы вскоре вернемся именно к этому моменту, но вначале должны высказать несколько критических соображений относительно того, как автор понимает инициацию. В самом деле, похоже, что он рассматривает ее единственно как продукт «человеческой мысли», впрочем, наделенный жизненной силой, которая обеспечивает ему сохранность во времени, даже если иногда он существует лишь в латентном состоянии. И после всего уже сказанного нами по этому поводу, у нас нет никакой необходимости доказывать, чего здесь недостает — уже в силу того, что при таком подходе не учитываются элементы «надчеловеческие», которые по сути здесь самые существенные. Подчеркнем лишь следующее: идея бытования в латентном состоянии влечет за собой гипотезу сохранения в «коллективном бессознательном», позаимствованную из некоторых недавно появившихся психологических теорий.

Что бы ни думать о последних, но во всяком случае, в подобном их применении проявляется полное неведение о необходимости инициатической «цепи», то есть действительной и непрерывной духовной передачи. Верно, что есть и другой вопрос, который не следует смешивать с предыдущим: временами случалось, что вещи сугубо инициатического порядка получали выражение через отдельных лиц, нисколько не сознававших подлинного их значения; по этому поводу мы уже высказывались в связи с легендой о Граале. Но с одной стороны, это ни в коей мере не касается того, что связано в действительности с самой инициацией, а с другой стороны, таким образом невозможно исследовать творчество Вергилия, у которого, как и у Данте, налицо проявления слишком точных и осознанных знаний, чтобы возможно было допустить его непричастность к действительным инициатическим связям. То, о чем идет речь, не имеет ничего общего с «поэтическим вдохновением», как понимают его сегодня, а в этом отношении М.Дж. Найт определенно слишком склонен разделять «литературные» взгляды, которым, впрочем, в других местах его исследование противостоит. Но, учитывая все это, мы не должны умалять заслуги университетского ученого, рискнувшего затронуть подобную тему или даже просто заговорить об инициации.

Теперь вернемся к вопросу о соотношениях погребальной пещеры и пещеры инициатической. Связь между той и другой весьма реальна, однако отождествление их символики в лучшем случае являет нам половину истины. Заметим, кстати, что даже в том, что касается погребения, сама идея выведения символики из ритуала, а не взгляд на ритуал как символику в действии, каковым он действительно является, уже ставит автора перед большим затруднением, когда он констатирует, что за подземным путешествием почти всегда следует путешествие по воздуху, которое во многих традициях изображается как плавание. Это было бы невозможно, если бы речь шла лишь об образном описании погребения, но становится абсолютно объяснимо, когда мы знаем, что в действительности речь идет о различных фазах, проходимых человеком в ходе странствия, и в самом деле «замогильного» и ни в коем случае не затрагивающего тело, оставленное вместе с земной жизнью. С другой стороны, в силу аналогии, которая существует между смертью, понимаемой в обычном смысле этого слова, и смертью инициатической, о которой мы уже говорили по другому случаю, одно и то же символическое описание может равным образом относиться к происходящему с человеком и в том, и в другом случае. Именно таков смысл рассмотренного уподобления пещеры и подземного путешествия в той мере, в какой оно оправдано. Но в точке, дальше которой оно не должно простираться, мы все еще имеем дело с введением в инициацию, а не с самой инициацией.

В самом деле, строго говоря, невозможно видеть ничего, кроме предуготовления к инициации, в смерти для профанического мира, за которой следует «сошествие в Ад», являющееся, разумеется, тем же самым, что и странствование в подземном мире, доступ куда открывает пещера. Что же до самой инициации, далеко не рассматриваемой как смерть, то она, напротив, является «вторым рождением», подобным переходу от мрака к свету. Но местом этого рождения также является пещера, по крайней мере, в тех случаях, когда именно в ней реально или символически совершается инициация, ибо, само собой разумеется, не следует слишком обобщать обстановку посвящения: здесь, как и в случае лабиринта, о котором мы будем говорить далее, речь не идет о чем-то обязательном для всех инициатических форм без исключения. Впрочем, то же обнаруживается, и даже экзотерически, в христианской символике Рождества столь же отчетливо, как и в других традициях; ясно, что пещера как место рождения не может иметь абсолютно то же значение, что пещера как место смерти или погребения. Однако можно напомнить, связывая между собой эти различные и, по видимости, даже противоположные аспекты, что смерть и рождение, в конечном счете, есть лишь два лика одной и той же перемены состояния, и что переход от одного состояния к другому всегда рассматривался как осуществляющийся в темноте [3]. В этом смысле пещеру скорее и более точно следовало бы считать именно местом такого перехода; но и это, будучи в узком смысле верно, все же относится лишь к одной из сторон ее сложной символики. Если автору не удалось разглядеть ее другую сторону, то это, -вероятно, произошло из-за его приверженности теориям некоторых «историков религий». Вслед за ними, он и в самом деле предполагает, что пещера всегда должна быть связана с «хтоническими» культами по той простой причине, что она расположена внутри земли; но это весьма далеко от истины [4]. Он не может не заметить, что инициатическая пещера выступает прежде всего как образ мира [5]; но его гипотеза мешает ему сделать прямо-таки напрашивающийся отсюда вывод, а именно: коль скоро это так, подобная пещера должна представлять некоторую целокупность и служить олицетворением как неба, так и земли. Если же небо особо упоминается в каком-нибудь тексте или изображается на каком-либо памятнике в виде свода пещеры, объяснения, предлагаемые на сей счет, остаются столь смутными и неудовлетворительными, что следовать им невозможно. Истина же в том, что, далеко не будучи средоточием мрака, инициатическая пещера бывает освещена изнутри, и темнота царит вне ее, так что профанический мир, естественно, отождествляется с «внешним мраком» а «второе рождение» есть в то же время озарение [6]. Если же нас спросят, почему пещера с инициатической точки зрения рассматривается именно таким образом, мы ответим, что разрешение этого вопроса нужно искать, с одной стороны, в том факте, что символ пещеры как бы дополняет символ горы, а с другой стороны, в той тесной связи, что соединяет символику пещеры с символикой сердца. Мы намереваемся рассматривать по отдельности оба эти существенных момента, но нетрудно понять, что суть проблемы находится в прямой связи с самим изображением духовных центров.

Мы минуем другие вопросы, которые, сколь бы ни были они важны сами по себе, возникают здесь лишь как необязательное дополнение, например, вопрос о значении золотой ветви». Весьма спорно, чтобы последнюю можно было, хотя бы в самом вторичном аспекте, отождествлять с палочкой или жезлом, которые в самых различных формах очень часто встречаются в традиционной символике [7]. Не задерживаясь более на подобных частностях, обратимся теперь к тому, что касается лабиринта, смысл которого может показаться еще более загадочным, или, во всяком случае, более скрытым, чем смысл пещеры, а также рассмотрим отношения, существующие между ними.

Лабиринт, как это правильно подметил М.Дж. Найт, имеет двойное основание своего существования — в том смысле, что он открывает или запрещает, в зависимости от случая, доступ к определенному месту, куда не должны проникать все без разбора, ибо только «квалифицированные» смогут пройти его до конца, тогда как другие встретят препятствия или заблудятся на пути. Можно сразу же заметить, что здесь присутствует идея «селекции», которая находится в очевидной связи с допуском к инициации; прохождение лабиринта, с этой точки зрения, есть всего лишь олицетворение инициатических испытаний, и легко представить, что, когда он действительно служил для доступа к некоторым святилищам, его могли расположить так, чтобы соответствующие ритуалы исполнялись по мере самого этого прохождения. Впрочем, здесь заявляет о себе идея «путешествия» в том аспекте, в котором она отождествляется с самими испытаниями. Другим примером подобной символики является «паломничество»; в этой связи можно вспомнить о лабиринтах, начертанных на плитах пола некоторых церквей, прохождение которых считалось «замещением» паломничества в Святую Землю. Впрочем, если точка, в которую приводит этот путь, олицетворяет место, уготованное для «избранных», то место это и в самом деле является «Святой Землей» в инициатическом смысле этого выражения. Иными словами, эта точка есть не что иное, как образ духовного центра, каковым, равным образом, предстает всякое место инициации [8].

С другой стороны, само собой разумеется, что использование лабиринта как средства обороны или защиты возможно в самых различных вариантах, помимо сферы инициации; так, автор отмечает его «тактическое» употребление при входе в некоторые древние города и другие укрепленные места. Однако ошибочно полагать, что речь идет в данном случае о применении чисто профаническом, притом даже первоначальном, породившем саму идею ритуального использования. Здесь налицо инверсия нормальных соотношений, впрочем, вполне согласная с духом современных концепций, но только с ним, а потому абсолютно неприложимая к древним цивилизациям. В самом деле, во всякой цивилизации, имеющей строго традиционный характер, все необходимо начинать с принципа или с того, что ближе всего к нему, чтобы затем опуститься в сферу более или менее случайных применений. И кроме того, даже они никогда не рассматриваются там с точки зрения профанической, которая, как мы это уже не раз объясняли, есть всего лишь результат упадка, в процессе которого было утрачено сознание их связи с принципом. В случае же, о котором идет речь, легко уловить, что здесь есть и нечто другое, помимо подмеченного современными «тактиками», хотя бы уже в силу того простого факта, что этот «лабиринтный» способ обороны использовался не только против враждебных людей, но также и против враждебных психических влияний. А это указывает, что он должен был сам по себе иметь какое-то ритуальное значение [9]. Но есть и еще нечто большее: основание городов, выбор места для них и план, по которому они строились, были подчинены правилам, которые по самой сути своей принадлежали к области «священной науки» и уже вследствие этого были далеки от того, чтобы служить лишь утилитарным целям, во всяком случае, в том исключительно материальном смысле, в котором сегодня понимается это слово. Как бы ни были чужды все эти вещи ментальности наших современников, их следует, тем не менее, учитывать, без чего те, кто изучает останки древних цивилизаций, никогда не смогут понять истинный смысл и глубинные основания того, что сегодня принято называть «обыденной жизнью», а в иные времена также имело выраженный ритуальный и традиционный характер.

Что же до происхождения самого слова «лабиринт», то оно, будучи достаточно темным, служило поводом для многих дискуссий. Похоже, что в противоположность иным предположениям, оно не связано непосредственно со словом лабрис (labrys), или двойная критская секира, но что и то, и другое одинаково производны от древнего слова, обозначающего камень [корень ла (la), откуда греческое лаос (laos), лапис (lapis) по латыни], так что этимологически лабиринт мог бы, в конечном счете, быть не чем иным, как каменной конструкцией, относящейся к разряду «циклопических». Однако это всего лишь самое внешнее значение такого названия, которое в более глубоком смысле связано со всей совокупностью символики камня, о которой нам уже случалось говорить, будь то бетили или «громовые камни» (отождествляемые с каменным топором, или лабрисом), и являющей также многие другие аспекты. М.Дж. Смит, по крайней мере, угадывал это, так как он намекает на людей, «рожденных от камня» (что, заметим мимоходом, объясняет греческое слово laos), самым известным рассказом о которых является легенда о Девкалионе. Это соотносится с определенным периодом, более подробное изучение которого, если бы оно было возможно, наверняка позволило бы понять так называемый «каменный век» в совсем ином смысле, нежели тот, что придают ему исследователи доисторической эпохи. Впрочем, это снова возвращает нас к пещере, будь она естественной или искусственной, высеченной в скале; в любом случае она также очень близка к этой символике [10]; мы должны добавить, что это вовсе не повод предполагать, будто и сам лабиринт должен был быть непременно высечен в скале. Хотя так и могло быть в некоторых случаях, это, можно сказать, случайный элемент, не входящий в собственное его определение, потому что, как бы ни соотносились пещера и лабиринт, важно, однако, не смешивать их, особенно когда речь идет об инициатической пещере, которую мы прежде всего и имеем здесь в виду.

В самом деле, совершенно очевидно, что если пещера — это место, где совершается сама инициация, то лабиринт, место предшествующих ей испытаний, не может быть не чем иным, кроме как ведущим в пещеру путем и одновременно препятствием, закрывающим доступ в нее «непосвященным» профанам. Напомним, что в Кумах лабиринт был изображен на дверях, словно это изображение в некотором смысле замещало сам лабиринт [11]; и можно было бы сказать, что Эней, когда он останавливается перед дверями, чтобы рассмотреть их, и в самом деле в это время мысленно, если не телесно, проходит лабиринт. С другой стороны, не похоже, чтобы такой вход предназначался исключительно для святилищ, укрытых в пещерах или символически отождествляемых с ними, потому что, как мы уже объясняли, это черта не присуща всем традиционным формам. И смысл лабиринта — такой, каким он был определен выше, может принадлежать равным образом входам во всякое место инициации, во всякое святилище, предназначенное для «таинств», а не для публичных ритуалов. С учетом этой оговорки, есть, однако, основания думать, что, по крайней мере первоначально, лабиринт использовался в тесной связи с инициатической пещерой, потому что оба они, похоже, вначале принадлежали к одним и тем же традиционным формам, формам эпохи «людей камня», которой мы вскользь только что коснулись. Они, стало быть, первоначально были тесно связаны между собой, хотя и не оставались таковыми неизменно во всех последующих формах.

Если мы рассмотрим тот случай, где лабиринт находится в связи с пещерой, то увидим, что последняя, которую он окружает своими изгибами и в которую в конце концов переходит, уже в силу этого занимает во всем ансамбле самую внутреннюю и центральную точку, а это равным образом согласуется с аналогичной символикой центра, к которой мы предполагаем вернуться. Следует еще заметить, что когда та же самая пещера является одновременно и местом инициатической смерти, и местом «второго рождения», она должна рассматриваться как открывающая доступ не только к областям подземным или «адским», но и к сферам надземным; а это также согласуется с понятием центральной точки, где как на уровне макрокосмическом, так и микрокосмическом, осуществляется связь со всеми высшими и низшими состояниями. И только таким образом пещера может являться, как мы уже сказали, завершенным образом мира, поскольку все эти состояния одинаково должны здесь отражаться. Будь иначе, уподобление ее свода небу было бы абсолютно непонятно. Но, с другой стороны, если именно в пещере между инициатической смертью и «вторым рождением» совершается «сошествие в Ад», то не следует думать, будто последний олицетворяется прохождением лабиринта. Но тогда можно задаться вопросом, чему же он соответствует в действительности; это — «внешний мрак», о котором мы уже говорили и которому целиком соответствует состояние «блуждания», если можно употребить это слово, точным выражением которого является путь через лабиринт. Этот вопрос о «внешнем мраке» мог быть рассмотрен и более подробно, однако это увело бы нас за пределы данного исследования. Но, полагаем, сказано достаточно, чтобы показать как интерес, который представляют такие исследования, как книга М.Дж. Найта, так и необходимость собственно «технического» знания того, о чем идет речь, чтобы довести исследование до конца и понять его истинное значение. Впрочем, до конца его все равно не понять, разве что в неполных и приблизительных образах, которые, даже не будучи искажены какой-нибудь предвзятой идеей, останутся столь же «мертвыми», как и развалины, послужившие исходной точкой всего исследования.


1 Опубл. в E.Т., окт.-нояб. 1937.

2 W.F. Jackson Knight. Cumaean Gates, a reference of the Sixth «Eneid» to initiation Pattern. Basil Blackwell, Oxford.

3 Можно было бы также напомнить в этой связи символику пшеничного зерна в Элевзинских мистериях.

4 Эта односторонняя интерпретация ведет его к странному заблуждению: он упоминает, наряду с другими примерами, синтоистский миф о танце, исполняемом перед входом в пещеру, чтобы вызвать из нее «пер-вобогиню», скрывающуюся там. К несчастью для его исследования, речь вовсе не идет в данном случае о «матери-земле», как он полагает, но именно о солярной богине, а это нечто совершенно иное.

5 В масонстве так же обстоит дело с ложей, само название которой иные сближали с санскритским словом лока, что и в самом деле точно символически, если не этимологически. Но нужно добавить, что ложа не уподобляется пещере, и что эквивалент последней обнаруживается в этом случае лишь в самом начале инициатических испытаний, так что с ней не связывается никакого иного смысла, кроме обозначения подземного места, в прямой связи с идеями смерти и «спуска».

6 В масонской символике по тем же причинам «светы» обязательно находятся внутри ложи; и слово лока, о котором мы только что напоминали, также непосредственно соотносится с корнем, первичное значение которого — «свет».

7 Было бы куда справедливей уподобить эту «золотую ветвь» друидической омеле и масонской акации, не говоря уже о «пальмовых ветвях» («вайях» — прим. пер.) христианского праздника, носящего именно это имя, символе и залоге воскресения и бессмертия.

8 М.Дж. Найт упоминает эти лабиринты, но приписывает им чисто религиозное значение. Похоже, он не знает, что их изображение никоим образом не соотносилось с экзотерической доктриной, но исключительно с символикой инициатических организаций, объединявших строителей соборов.

9 Чтобы не уклоняться от темы, мы не будем останавливаться на «лабиринтном» ходе некоторых процессий и «ритуальных танцах», которые, будучи, прежде всего, ритуалами защитными, или «апотропическими», как говорит автор, уже в силу этого соотносятся с предметом нашего рассмотрения. Речь здесь идет о том, чтобы остановить или отвратить злотворные влияния посредством техники, основанной на знании некоторых законов, согласно которым они производят свое воздействие.

10 Доисторические пещеры были, скорее всего, не жилищами, как это обычно полагают, но святилищами «каменных людей», понимаемыми в смысле, на который мы только что указали. И, стало быть, именно в традиционных формах того периода, о котором идет речь, пещера получила, в связи с определенным «утаиванием» знания, характер символа духовных центров, а затем и места инициации.

11 Подобный же пример являют в этом отношении «лабиринтные» изображения на стенах домов в древней Греции, закрывающие доступ в них для злотворных влияний.


Опубликовал: terapevt 23.05.14Комментарии(0)
Категория:Лабиринты

Поделись с друзьями!

Комментарии

Добавить комментарий

  • Имя Фамилия:
  • E-Mail:
  • Заголовок:
  • Текст (255 символов):


Therapy.by - психология, телесно ориентированная психотерапия, гештальт терапия



Rasstanovki.by - системные расстановки по методу Берта Хеллингера. Семейные, структурные, организационные расстановки.

Диалоги:

з

здравствуйте,а массажор для ступней в виде ролика с зубчиками подойдёт для самомассажа
Ответ: Скорее всего подойдет. Надо смотреть индивидуально. Но массаж руками тоже будет хорош.
Денис >>

сущность

доброго времени суток.подскажите пожалуйста ,что за сущность в виде полупрозрачного темного дыма (размером примерно с 100х50 см),перемещал...
никита >>

Работа с рамками

Первый раз увидел как работают рамками на стройке, искали кабель. В качестве рамок использовали согнутый электрод. Можно провести дома э...
Александр >>

О бесах.

Правильный взгляд на вещи.Но!Грех делаю не я,он живет и действует во плоти (см.Библию).А после покаяния и очищения на его место сиремятся 7 ...
Похнатюк Елена >>

когда я проснулась..

Я долго искала ответ на вопрос.. Я проснулась от шума, это соседи сверху ругались между собой. Через какое-то время я снова уснула. Начала ...
Нонна >>